На выпуск стрижа.

Не нужна теперь безногому земля:
чуть почуял воздух вольный, так – фьюить
настригать по ветхой сини кругаля,
быстро в выси вензеля нарезать,
силясь небо прободать – пробудить,
дабы легче пропускало благодать.

Нам, ногами прозябающим в земле,
Нам, смиренным и наследовать её,
над иными возноситься, но не взле-
тая таять глиной, в глину назад
возвращаться, ибо небо своё
никому не доставалось без утрат.

Хладнокровное пернатое – урод,
смерть распластанному властью плоскостей
ждать недолго – недостаточность высот
перехватит дух, порвет в пух и прах –
жестко выстлана земная постель
и губительна для серпокрылых птах.

Вот проходит мимо грузный гражданин,
в земляное запеленутый пальто,
он к корням своим привязан, он один
из таких же, кем порода сыта,
а паденья-воспаренья на то,
чтобы в сущности не делать ни черта.

Взял от ястреба да ласточки черты? –
так, стихии чуждой не черпнув крылом,
поднимайся в запредельную, черти
там судьбу свою, пей новую жизнь,
вся бездомному вселенная – дом,
только под ноги смотреть не вздумай вниз!

Почва жаждущая, жадная пусти,
погоди, еще наступит твой черед
птичку эту спрятать в персти как в горсти,
а пока высокий ясный разлит
воздух августа и в небо зовёт,
пусть летит кто был недавно инвалид.

О земле уже не помня, обо мне,
над Коломенским, удушливой Москвой,
в синей пропасти, кошмарной вышине,
над планетой к звездам, коих не счесть,
мой безногий, птенчик, стриж – не герой
сделал круг – мелькнул за облаком – исчез.

С лицом ли дурацким с заумною песней
вслепую возделывать словеса? –
при жизни духовной да сути телесной
надтреснутым колоколом под бездной
неловко гудеть на все голоса

 
а если б могла говорила бы нежным
сердечным ласкающим языком
подобным природе подобно прилежным
растеньям в кружавчиках белоснежных
к весне обращенным каждым цветком

 
чтоб божия тварь и не божия тоже
летела влекома на образ на звук
свое узнавала и то что ей гоже
с лихвой восхваляя лезла б из кожи
иль кроткой птицей кормилась из рук

 
но все что имею – нелепо громадно
а уединения не сулит
грозится распадом коснит беспощадно
дарит отнимает талдычит невнятно
и сам человек на осколки разбит

 
я движет она ощущаю а нечто
прислушивался к подходящим словам
дух не понимает что тело конечно
и в вечность его не пропишешь что вечность
вращает натруженные жернова

* Стишок дописан и впервые прочитан Грузии

На праздновании дня рождения автора "Черного квадрата" Казимира Малевича в клубе "Дом" Виноградов устроил перформанс с анаграммами. На сцену вышли люди с плакатами с изображениями букв, которые образовывали слова "Юрий Лужков". Они перестраивались, изображая фразы: "Уклюжий вор", "Ой, лжив, урюк", "Живой урдюк", "Ожируй клюв" и другие.

Позже, на митинге против сноса ЦДХ один из его участников принес с собой плакат "Юрий Лужков - уклюжий вор". Герман Виноградов предположил, что именно это стало поводом для обращения в суд с иском о защите чести и достоинства.

Час пик

            Не бойся ничего,
                                      что тебе надобно будет претерпеть…
                                                                        (Откр. 2:10)

переходы пахнут лилиями
и мочой
смят меж гражданами взмыленными
выбирай –
в ад спускаться ль эскалаторами
скоростной
возноситься ль в улиц с матерными
мерзлый рай

 
всех, столица гуттаперчевая,
кто в тебя –
погружаешь переперчивая
в бражный суп
перепутав дурищ с умнищами
не любя
репетируя с неумершими
страшный суд:

 
где одним дается матовая
скукота –
чтобы день за днем отматывая
проживать;
а других берет нечаянная
красота –
чтобы жизнь, от тьмы отчаливая,
прожигать

   Если и усматривать сейчас признаки Апокалипсиса, то не в возникновении птичих-свинячих вирусов, это как раз нормально, это все проявление жизни живой, но в неимоверном количестве образовавшихся нео-кликуш. Это ли не предел твой, человече?! Ты, который столь долго эволюционировал и шел к 21 веку под знаменами разума и просвещения, нынче, подобно экзальтированному дикарю, закатываешь глаза и заворожено твердишь непонятное заклинание – пандемиииия… пандемиииия… Право, стоило ли возводить небоскребы, строить летательные аппараты, покорять космос и осваивать нанотехнологии, дабы на заре третьего тысячелетия обрести птичии мозги, да поросячий визг для выражения иррационального ужаса?
  Не то люди искусства, мы смеемся и поем (ибо знаем – бог не выдаст, грипп не съест (не выдавай, не выдавай меня, божа)). Вот и песня кстати придется:

   Когда могущая зима,
Как бодрый вождь, ведет сама
На нас косматые дружины
Своих морозов и снегов, -
На встречу ей трещат камины,
И весел зимний жар пиров.

         *

   Царица грозная, Чума
Теперь идет на нас сама
И льстится жатвою богатой;
И к нам в окошко день и ночь
Стучит могильною лопатой....
Что делать нам? и чем помочь?

      *

   Как от проказницы зимы,
Запремся также от Чумы!
Зажжем огни, нальем бокалы;
Утопим весело умы
И, заварив пиры да балы,
Восславим царствие Чумы.

         *

   Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

         *

   Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья -
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.

         *
   И так - хвала тебе, Чума!
Нам не страшна могилы тьма,
Нас не смутит твое призванье!
Бокалы пеним дружно мы,
И Девы-Розы пьем дыханье -
Быть может - - полное Чумы!