* * *

 
Расцветает все, что может, даже самый
неказистый неприглядный куст на крыше:
то весна воздвигла знамя над природой –
победитель, собирай свои трофеи!

 
Парфюмерия твоя не скроет правды,
как, беспутная, кутила, распускалась,
сколько дел наворотила – воротила,
от чего трещит по швам мошна тугая,

 
и каких себе в подарочек тащила! –
самый цвет рвала охапкой, отбирая –
то гремящих, то тишайших, то любимых,
потрясая временами именами.

 
Что ты просишь, неспокойный человечек?
Кто заметит в этом хламе лепестковом?
В этом пьяном птичьем гвалте кто расслышит?
Осторожен будь, не то не то получишь!

 
Говори же – мне не надо, мне не надо,
мне не надо ничего, что не имею:
ни больших богатств, ни славы своенравной,
ни летящего в ночи автомобиля.

 
Не хочу болеть высокою болезнью,
не хочу сгорать в огне негодованья,
не хочу страдать душою за отчизну,
не прошу и не зову судьбу иную.

 
Говори же – что ни скажешь – все поглотит,
все потопит разливанное цветенье,
ничего от человечка не оставит –
лепестками каждый след его устелет.

На выпуск стрижа.

Не нужна теперь безногому земля:
чуть почуял воздух вольный, так – фьюить
настригать по ветхой сини кругаля,
быстро в выси вензеля нарезать,
силясь небо прободать – пробудить,
дабы легче пропускало благодать.

Нам, ногами прозябающим в земле,
Нам, смиренным и наследовать её,
над иными возноситься, но не взле-
тая таять глиной, в глину назад
возвращаться, ибо небо своё
никому не доставалось без утрат.

Хладнокровное пернатое – урод,
смерть распластанному властью плоскостей
ждать недолго – недостаточность высот
перехватит дух, порвет в пух и прах –
жестко выстлана земная постель
и губительна для серпокрылых птах.

Вот проходит мимо грузный гражданин,
в земляное запеленутый пальто,
он к корням своим привязан, он один
из таких же, кем порода сыта,
а паденья-воспаренья на то,
чтобы в сущности не делать ни черта.

Взял от ястреба да ласточки черты? –
так, стихии чуждой не черпнув крылом,
поднимайся в запредельную, черти
там судьбу свою, пей новую жизнь,
вся бездомному вселенная – дом,
только под ноги смотреть не вздумай вниз!

Почва жаждущая, жадная пусти,
погоди, еще наступит твой черед
птичку эту спрятать в персти как в горсти,
а пока высокий ясный разлит
воздух августа и в небо зовёт,
пусть летит кто был недавно инвалид.

О земле уже не помня, обо мне,
над Коломенским, удушливой Москвой,
в синей пропасти, кошмарной вышине,
над планетой к звездам, коих не счесть,
мой безногий, птенчик, стриж – не герой
сделал круг – мелькнул за облаком – исчез.

С лицом ли дурацким с заумною песней
вслепую возделывать словеса? –
при жизни духовной да сути телесной
надтреснутым колоколом под бездной
неловко гудеть на все голоса

 
а если б могла говорила бы нежным
сердечным ласкающим языком
подобным природе подобно прилежным
растеньям в кружавчиках белоснежных
к весне обращенным каждым цветком

 
чтоб божия тварь и не божия тоже
летела влекома на образ на звук
свое узнавала и то что ей гоже
с лихвой восхваляя лезла б из кожи
иль кроткой птицей кормилась из рук

 
но все что имею – нелепо громадно
а уединения не сулит
грозится распадом коснит беспощадно
дарит отнимает талдычит невнятно
и сам человек на осколки разбит

 
я движет она ощущаю а нечто
прислушивался отбирая слова
дух ведать не ведал что тело конечно
что в вечность его не пропишешь что вечность
вращает натруженные жернова

* Стишок дописан и впервые прочитан Грузии

На праздновании дня рождения автора "Черного квадрата" Казимира Малевича в клубе "Дом" Виноградов устроил перформанс с анаграммами. На сцену вышли люди с плакатами с изображениями букв, которые образовывали слова "Юрий Лужков". Они перестраивались, изображая фразы: "Уклюжий вор", "Ой, лжив, урюк", "Живой урдюк", "Ожируй клюв" и другие.

Позже, на митинге против сноса ЦДХ один из его участников принес с собой плакат "Юрий Лужков - уклюжий вор". Герман Виноградов предположил, что именно это стало поводом для обращения в суд с иском о защите чести и достоинства.

Час пик

            Не бойся ничего,
                                      что тебе надобно будет претерпеть…
                                                                        (Откр. 2:10)

переходы пахнут лилиями
и мочой
смят меж гражданами взмыленными
выбирай –
в ад спускаться ль эскалаторами
скоростной
возноситься ль в улиц с матерными
мерзлый рай

 
всех, столица гуттаперчевая,
кто в тебя –
погружаешь переперчивая
в бражный суп
перепутав дурищ с умнищами
не любя
репетируя с неумершими
страшный суд:

 
где одним дается матовая
скукота –
чтобы день за днем отматывая
проживать;
а других берет нечаянная
красота –
дабы жизнь, от тьмы отчаливая,
прожигать